Подруга

Либо-либо Привет, ребята! С вами Аксенов Андрей, подкаст Закат Империи, студия Либо-либо. Я рассказываю поразительные истории о людях и событиях начала XX века, революция, секс, наркотики и панк-рок в Российской империи, то, чего нет в учебниках истории. Август 1914 года для всех был временем тревожным. Европа словно в пропасть рухнула в большую войну. Война эта разрушит четыре империи.

Российскую, Османскую, Германскую и Австро-Венгерскую. С началом Первомировой закончился долгий XIX век. По-настоящему начался век XX, век диктатур. войн, пропаганды, технического прогресса и глобализации. Но тогда, в конце лета 1914 года, этого, конечно, ничего видно не было. С отдыха в Крыму... В Москву вернулась молодая семья. Они нашли себе новое жилье, сняли квартиру в доме номер 6 по Борисоглебскому переулку. Это недалеко от Арбата.

мужу Сергею Эфрону 21 год. Он как раз поступил в университет и стал ходить на занятия на историко-филологический. Жена его, 22-летняя Марина Эфрон, набирающая известность поэтесса, которая предпочитала использовать свою девичью фамилию, Цветаева. Поддерживала мужа, ходила по литературным салонам и в редакции газет.

Спустя рукава присматривала за двухлетней дочерью Ариадной, больше доверяя дочь нанятой няне. В деньгах семья не нуждалась. Муж Сергей Фрон... Ничего не зарабатывал, но отец Марины был профессором Московского университета, а также основателем и первым директором Музея изящных искусств. сейчас это музей имени Пушкина, и отец умер за год до событий, о которых я буду сегодня рассказывать, оставил большое наследство. Это наследство, помещенное в ценной бумаге, давало эфроном 500 рублей в месяц.

более чем достаточно для совершенно безбедной жизни. В начале октября 1914 года Марина по обыкновению проводила время в литературном салоне своей подруги и покровительницы Аделаиды Герцог. Сюда заходили Макс Волошин и Вячеслав Иванов. Это было важное место для богемной московской тусовки того времени. В тот день к Аделаиде еще пришел гость, с которым Марина прежде не была знакома.

Огромные мягкие глаза, высокий лоб, прямой нос, чувственные губы, и Марина, влюбчивая от природы, еще не узнав имя гостя, поняла, что влюбляется. И что это не мимолетное чувство, это что-то глубокое и серьезное. Придя домой, она напишет. Вы счастливы? Не скажете. Едва ли. И лучше, пусть. Вы слишком многих мнится, целовали. Отсюда грусть. Я вас люблю, как грозовая туча, над вами грех. За то, что вы язвительны и жгучи, и лучше всех.

Это первое стихотворение Цветаевой из цикла «Подруга». Подруга, потому что в тот день Марина влюбилась в Софию Парнок, поэтессу и красавицу.

София Парнок была на 7 лет старше Марины. При рождении фамилия ее была Парнох. Она была родом из зажиточной еврейской семьи из Таганрога. Отец Сони, Яков Соломонович, был владельцем аптеки. В то время это было не иллюзорным показателем богатства. Это, ну знаете, как сейчас быть донтистом. Мать ее умерла рано, и отец женился во второй раз. Причем на гувернантке, которая работала до этого в семье.

Вторая жена была женщиной властной и, как дети вспоминали, злой. Отношения в родном доме стали тяжелыми. Когда дети, у Сони еще были младшие брат и сестра, близнецы, и вот когда дети жаловались на мачеху... то отец закрывал ладонями уши и говорил «Только не говорите о ней ничего дурного». Соня росла девочкой гордой и явно видевшей, что она отличается от других. И умом, и красотой.

И еврейским происхождением, и тяжелой обстановкой в семье, и влечением к другим девочкам. У Сони с детства проявилась болезненность, которая с возрастом все больше ей мешала. Судя по всему, это был гипертиреоз, Базедова болезнь. Соня писала стихи, но, впрочем, об их сохранности она особо не заботилась, в отличие от Марины Цветаевой, которая свои школьные стихи прямо издала первым сборникам.

Правда, сохранилось несколько ранних стихотворений Сони, и в них она уже совершенно не скрывая пишет о своих влюбленностях в других девушек. о встречах, прогулках и поцелуях. И некоторые эти стихи написаны как бы от мужского лица, но эти такие, когда она прямо признается в любви к однокласснице. В 17 лет она едет в Крым отдыхать. И в то лето она впервые влюбляется сильно, по-настоящему и взаимно. Про ее любовь известно мало, только полное имя.

Надежда Павловна Полякова и то, что ближайшие пять лет они будут связаны друг с другом. Множество стихов Сони того времени посвящены ей. Отношения были, кажется, страстными и сложными. Но ты даёшь все упоенье рая, Хоть в ад толкнёшь своей уже рукой, Страдая без конца и без конца любя, И встречу первую с тобою проклиная, Рыдаю я из-за тебя.

Но, впрочем, несмотря на главную страсть, в стихах Сони того времени упоминаются и другие увлечения. Где-то в старших классах, скорее всего, еще в Таганроге, она познакомилась с Володей Волькенштейном. Володь жил в Петербурге, он был старше Сони на два года, учился в университете, писал стихи и, видимо, производил впечатление своими знакомствами с литературными кругами. В Таганроге у него родственники были.

И, значит, Соня с Володей начали переписку. Володя, как я понимаю, находился под сильным впечатлением от Сони. И он ей... как бы немного покровительствовал в литературном плане. Вообще он был первым человеком, который всерьёз отнёсся к её стихам. Они довольно много переписывались. Письма Володе к Соне не сохранились, но вот некоторые письма Соне, да. Вот что она, например, писала про атмосферу дома. В глазах отца я сумасбродная девчонка и больше ничего.

Мой образ мыслей и вкусы оскорбляют его патриархальные добродетели. В 1903 году Соня закончила гимназию с золотой медалью и, наконец, покинула родной дом. Она отправилась в Швейцарию учиться в консерватории. В том же году Володя был отстранен на год от учебы за участие в студенческих беспорядках и тоже отправился в Европу учиться в Гейдельбергском университете. После всего лишь года учебы в консерватории Швейцарии София Парнок вернулась в Россию.

Точно не знаем почему. Может быть, денег перестало хватать. Может быть, отец был против. Может быть, она как-то охладела к музыке. Ну, в общем, она поступила на высшие женские бестужевские курсы. Это такой... аналог университета для девушек в Российской империи, но вообще она пыталась продолжать заниматься музыкой. Она поступила на класс фортепиано в Петербургскую консерваторию, но спустя год оставила и ее. Вообще у Сони всегда были большие способности к музыке.

И, кажется, еще это было семейное, потому что ее младший брат вообще стал основателем советского джаза. Первое выступление джаз-бенда брата Сони до сих пор считается днем рождения джаза в России. И позже Соня признавалась, что она выбрала литературную карьеру, идя по линии меньшего сопротивления. Но вообще знавшие ее люди вспоминали, что она...

Не могла слушать музыку без видимого волнения. Музыка всегда будет занимать большое место в ее жизни. Все это время и на расстоянии, и вблизи у нее продолжались отношения с Надеждой Поляковой. Какое-то время, судя по всему, они вообще даже жили вместе в Москве не очень долго. И вот я все время говорю, судя по всему, кажется, потому что на самом деле про Соню Парнок мы знаем очень-очень мало. Частью из оставшихся нам ее стихов. Частью из писем Володи и другим людям.

И вот из стихов «Порнок», посвящённых Поляковой, можно понять, ну, то есть, да, я говорю «понять», но это с учётом того, насколько вообще можно доверять в таких делах стихам. В общем, из стихов... Можно как-то реконструировать, что Надежда была для нее музой, и что она вдохновляла ее на творчество. Но отношения Сони Парно с Надеждой Пеляковой закончились в 1907 году.

Вот письмо от Сони Володи. Вчера, когда я возвращалась из магазина домой, я видела Надежду Павловну на извозчике. Мы посмотрели друг на друга, и Надя внимательнейшим образом стала читать вывески. Мы не раскланились. Подумайте, и это то, на что я пять лет жизни отдала. Тем временем Володя начал печататься.

Ему заказывали критические статьи. Статьи, честно говоря, ему давались лучше, чем стихи, и скоро он стал работать в журнале. Отношения Сони с Володей становились все ближе. Они понимали друг друга как никто. Оба они не разделяли модные идеи символизма и декадентства. Обоим была чужда мистика, которой тогда увлекались тогдашние поэты. Оба любили хорошие шутки. Соня вспоминала.

Мы великолепно подходим друг к другу и по степени развития душевного и умственного, и по художественным вкусам. И именно поэтому не следовало никогда портить наших отношений браком. Потому что да? В 1907 году они поженились. Свадьба дала Соне, наконец, независимость от отца. Вот что она писала незадолго до венчания.

Мне очень плохо Вовочка в родительском доме. Вчера утром приехала, вот уже целые сутки здесь, а с отцом ни одного слова не сказала, ни единого. Вероятно, боится, чтобы денег не попросила. Мне так же тяжело здесь, как и было два года назад». Поженившись, они поселились в столице, и Соня познакомилась с Кузьминым, Блоком, Сологубом, Волошиным. Ее потихоньку стали публиковать, в том числе ее переводы Бадлера. Но...

Она чувствовала, что умный, образованный светский муж заслоняет ее. Она прислушивалась к его советам. Он знал больше людей, в том числе и нужных, ну там, издателей, критиков. Но, несмотря на то, что ее стихи были на порядок выше стихов мужа, она как бы оставалась в его тени. Еще она хотела ребенка, но после замужества узнала, что не может иметь детей.

Судя по всему, из-за той же самой базядовой болезни. Ну и в конце концов, как бы хорошо она не относилась к мужу, она его не любила. Люблю в романе все пышное и роковое. Адский смех героинь, напоенный ядом клинок. А наша повесть о том, что всегда нас двое. Что друг к другу прильнув, я одна, и ты одинок. О, как таинствен герой романтически тощий, С томной бледностью щек с разлетом суровым бровей! И есть ли тайна скучнее нашей и проще, Неслиянность души с душою, возлюбленной ей?

Спустя чуть больше года после свадьбы, в начале 1909 года, она уехала в Москву и больше не вернулась к мужу. Волькенштейн был крайне разочарован, ревновал, злился. Долго не давал ей развода. Возможно, надеялся, что он таким образом ее вернет. Он динамил встречи, не отвечал на письма. И петербургская тусовка считала, что Соня неблагодарна по отношению к мужу, который, можно сказать, открыл ее талант миру. И еще все это в сумме раздражало Соню и вгоняло ее в депрессию. Весной они все же развелись.

Но от прежней дружбы и взаимопонимания не осталось и следа. Вообще, Валькенштейн первое время просто думать не мог о бывшей жене. В течение нескольких следующих лет у нее, видимо, не было постоянных любовниц. Или влюбленности были не такими глубокими, но, по крайней мере, посвящение женщинам в стихах прекратились, хотя сама тема лесбийской любви в них продолжалась. Соню печатали, заказывали ей критические статьи. Она их публиковала под мужским псевдонимом Андрей Полянин.

Вскоре два журнала «Русская мысль» и «Северные записки» одновременно предложили ей работу в штате, и она выбрала «Северные записки». Это такой литературно-политический журнал, где печатались Блок, Ахматова, Мандельштам, Вера Фигнер там печатала. тоже. Имя порноок становилось потихонечку известным и как поэтессы, и как критикессы. Наконец, она полюбила Ираиду Альбрехт, красавицу, дочь богатых московских родителей. Лето 1913 года они вместе провели в Бутово.

Весну и лето следующего года они путешествовали по Европе. Соня даже завела ручную обезьянку. В общем, жизнь как будто бы наладилась.

Пока Соня Парнок выходила замуж, разводилась, искала работу, встречала новых любовниц и писала стихи, Марина Цветаева училась в гимназиях. Во множественном числе. Как и Соня, она рано потеряла мать. С отцом у нее было 45 лет разницы. Жизнь отца была посвящена работе, отношения у них были довольно прохладные. Марина росла девушкой своенравной.

После смерти матери она попросила, чтобы ее перевели в интернат, из которого она возвращалась в опустевший дом только на выходных. Но на следующий год интернат ее не взял из-за плохого поведения. Потом она сменила несколько гимназий, но так и не закончила ни одну. Она училась ужасно, прогуливала уроки. Вот тебе и дочь профессора и директора музея. В 7 классе она отнесла свои накопившиеся ученические стихи в типографию, выбрала обложку для книги и заплатила за тираж в 500 экземпляров.

Напечатанный тираж отнесла в магазин, а отец ее, кстати, отослал несколько экземпляров известным тогдашним поэтам Максу Волошину и Валерию Брюсову, в частности. Хорошо, да, когда живешь в Москве, и у папы есть и деньги, и знакомые. И вот Макс Волошин решил после прочтения стихов нанести визит молодой поэтессе, они быстро подружились. Когда Макс спросил, чем Марина занимается в гимназии, та ответила...

Пишу стихи. Стихи и книги Марина любила больше всего. А еще с ранней юности она чувствовала одинаковое влечение как к женщинам, так и к мужчинам. Но она вообще была влюбчива. Вот, например, читай Онегина. Она влюбилась, по ее собственным словам, в Онегина и Татьяну. И, может быть, в Татьяну немного больше. В них обоих вместе в любовь. Еще в юности она с первого взгляда влюбилась в Амазонку Пенфиселею.

Даже не зная, кто это. Это было так. Как-то Марина с семьей путешествовала по Германии. И в одной из художественных мастерских отец предложил дочерям выбрать себе по два слепка. Это, конечно, прикольная картина. Отец, директор музея, возит дочерей по Европе. Такое, типа, ну, выберите себе что? Две скульптуры, что еще могут выбрать юные девушки? В общем, Цветаева вспоминала, что она хотела. Я цитирую.

Чего-то очень своего, не выбранного, а полюбленного с первого взгляда, предначертанного. Что не менее трудно, чем найти жениха. И вот она. Вот отброшенная к плечу голова. скрученные мукой брови, не рот, а крик. Живое лицо меж всех этих бездушных красот. Кто она, не знаю. Знаю одно. Моя. Это и была Пенфиселея, возлюбленная Ахиллеса.

убитая им и оплаканная им. А еще в позднем сочинении «Дом у старого Пимена» Марина Цветаева рассказывала, как в детстве влюбилась в Надю Иловайскую. Но и мужчин она любила тоже. 18 лет в Крыму, отдыхая на даче у Макса Волошина. Дача его — это, конечно, совершенно отдельный мир, как им надо отдельно рассказать. В общем, его дача в Коктебеле была просто наполнена артистической атмосферой. Это было такое место с кучей творчества и прекрасных людей.

И Марина, возможно, вообще впервые в жизни почувствовала себя там, на своем месте. И там она влюбилась в Сергея Эфрона. Он был моложе ее на год. Семья у него была интересная. Отец Сергея Фрона был евреем и перешел в христианство ради женитьбы по любви. И мать, и отец Афрона были революционерами и перемещались постоянно между Россией и Европой. В 1909 году отец Афрона умер. Годом позже младший брат Сергея закончил жизнь самоубийством.

И в тот же день, не вынеся всего этого, повесилась красавица-мать и оставила пятерых детей. Плюс к этому Сергей еще заболел туберкулезом. Очень романтично. Это я без шуток. Это прям супер по-декаденски, впечатляюще, героически. Ну, да, понятно, что не только за это она его полюбила. То лето в Крыму на даче Волошина вообще было самым счастливым в ее жизни. Спустя полгода после знакомства они поженились, и у них родилась дочь Аля, Ариадна.

Они поселились в Москве, Сергей учился, отец Марины умер, оставил наследство, наследство это позволяло не думать о деньгах, Марина писала стихи, тусовалась с поэтами. Наконец-то после ужасных и душных лет в гимназии она нашла свое место. И вот в один из вечеров в поэтическом салоне юная, подающая надежды поэтесса, увидела Соню. Сердце сразу сказала, милая, все тебе наугад простила я, ничего не знав даже имени.

О, люби меня, о, люби меня. Платье с шелковым черным панцирем, Голос с чуть хрипотцой цыганскую, Все в тебе мне до боли нравится, Даже то, что ты не красавица. А пахалом чудишель, тросточкой, В каждой жилке и в каждой косточке, В форме каждого злого пальчика, Нежность женщины, дерзость мальчика.

В отношениях с Эфроном Марина сразу взяла на себя ведущую роль. Это она решила, что они поженятся. Это она ему передала свои романтические, такие даже немного старомодные взгляды, потому что Сергей и Марина всегда обращались друг к другу на «вы».

А вот в отношениях с Соней все было сложнее. Соня использовала элементы мужской одежды. Она была старше Марины. Ее уже знали как поэтессу, уважали ее за критические статьи. И Цветаева всё время, например, в стихах подчёркивает две портретные черты порнок. Бетховенский высокий лоб и рыжие волосы, которые называет шлемом. Ну, то есть, не самые женские черты, вот я к чему. Но, с другой стороны, именно...

Марина в этих отношениях стала добиваться Сони. В любовных стихах, посвященных ей, она тоже описывает себя не как девушку, девочку. Она описывает себя как мальчика-пажа, влюбленного в некую прекрасную даму. Точнее, даже не в даму, а в создание, которое ни женщина, ни мальчик. И если читать стихи Марины, то кажется, что их сближение произошло стремительно. Буквально через неделю после знакомства.

Она пишет вот такие стихи. Они, по-моему, вообще самое яркое стихотворение в русской литературе, посвященное лесбийскому сексу. Под лаской плюшевого пледа вчерашний вызываю сон. Что это было? Чья победа? Кто побежден? Все передумываю снова, все перемучиваюсь вновь. В том, для чего не знаю слова. Была любовь? Кто был охотник? Кто добыча? Все дьявольски наоборот, Что понял в длительном мурлыче Сибирский кот? В том поединке своеволей Кто в чьей руке был только мяч?

Чье сердце, ваше ли, мое ли, летело вскачь? И все-таки, что же это было? Чего так хочется и жаль? Так и не знаю, победила ли, побеждена ли? Да. После такого сложно не думать, что Соня с Мариной уже все вместе. Но, с другой стороны, судить по стихам, наверное, не всегда правильно. Даже по таким стихам. Потому что, судя, например, по пятому стихотворению из цикла, Марина видела, как Соня ехала с другой в санях. Возможно, она ехала с Раидой Альбрехт как раз.

с которой Соня только что вернулась, по сути, из поездки по Европе. И вот Соня и эта другая сидят, шубка к шубке, при этом эта женщина желанная и дорогая, сильнее, чем я желанная. Это я цитирую стихи. Так или иначе, Марина победила и добилась своего. В середине декабря 1914 года Соня сменила квартиру, очевидно, расставшись с Сараидой, и сняла свою собственную, переехав туда со своей обезьянкой. И Ариадна... Дочь, то есть Марина, вспоминала, как они с мамой ходили в гости к Соне.

У мамы есть знакомая, Соня Парнок. Она тоже пишет стихи, и мы с мамой иногда ходим к ней в гости. Мама читает стихи Соне, Соня читает стихи маме, а я сижу на стуле и жду, когда мне покажут обезьянку. Потому что у Сони Парнок есть настоящая живая обезьянка, которая сидит в другой комнате на цепочке.

В январе они вдвоем, в смысле Соня и Марина, отправились в Ростов на несколько дней. Они бродили в шубках по старинному заснеженному русскому городу, покупали ленты, угощались вафлями, заходили в церковь, ночевали в монастырской гостинице. И гадали там ночью на картах, судя по всему. Как в монастырскую гостиницу, Гул колокольный и закат, Блаженные, как именинницы, Мы грянули, как полк солдат. Как я вам, хорошей до старости, Клялась и просыпала соль.

Как трижды мне вы были в ярости, червонный выходил король. Знакомые и друзья Марины начали бить тревогу. Чего вообще происходит? У Марины дочь, у нее молодой муж. Вообще что это? Мама Макса Волошина. Писала своей подруге. Вот относительно Марины страшновато. Там дело пошло совсем всерьез. Она куда-то с Соней уезжала на несколько дней и держала это в большом секрете. Это все меня и Лилю очень смущает и тревожит, но мы не в силах разрушить эти чары.

Представляю, как все сплетничали, конечно. Лилия, которая здесь упоминается, это сестра Сергея Фрона, то есть мужа Марины. Сергей, кстати говоря, то ли пользуюсь случаем, то ли... По предварительной договоренности тоже в тот момент завел себе роман, но который, впрочем, быстро закончился. А у Марины с Соней все только переходило в более бурную и тесную связь. И не только для Марины это время было вдохновляющим. Соня...

тоже вновь начала писать стихи, которые у нее не получались в последний год. Соня и раньше не вскрывала своих предпочтений, а теперь еще и Марина прямо явно получала удовольствие от того, что все видят их отношения. Вот, например... Воспоминания Два раза я был приглашен к римским Корсаковым на такие очень странные сеансы. Марина Цветаева тогда считалась лесбиянкой, и там, на этих сеансах, я два раза ее видел.

Она приходила с поэтом Соней Парнок. Обе сидели в обнимку и вдвоем по очереди курили одну папиросу. Господи, это так знакомо! Просто уверен, что вы сами встречали таких девчонок где-нибудь, не знаю, на тусовках. В общем, Сергей Фронт явно чувствует себя покинутым. В это время идет война. Его товарищи по университету, охваченные патриотическим порывом, отправляются на войну. И фронт тоже как будто бы хочет отправиться на фронт, но он же болен туберкулезом, и его не возьмут просто на войну.

Но в итоге он откладывает учебу и поступает медбратом в санитарный поезд. И на этом поезде ездят от Москвы до Варшавы и обратно. Мы не можем, конечно, судить о причинах. такого выбора. Может, он уже просто в конец измучился, решил сбежать подальше от всего этого. Но, ребята, просто если вы думаете, например, отправиться на войну, чтобы впечатлить свою девушку...

то, на мой взгляд, просто ничего тупее нельзя себе представить. Марина, конечно, беспокоится за мужа. Потому что, несмотря на любовь к Соне, она его продолжает любить. Она его не разлюбила. Но эти любови разные. Марина постоянно переписывается с Сергеем, а Соня, кажется, этого не очень понимает. В общем, весной 1915 года у Сони с Марины начинаются ссоры.

которые заканчиваются любовью опять, которые потом опять переходят в ссоры и опять в любовь. Интересно отдельно наблюдать за всем этим, читая их стихотворения того периода по очереди. И в этих стихах... Марина выступает такой, ну не знаю, взбалмошной, горячей. Она то отталкивает, то просит, то угрожает. Хочу у зеркала, где муть и сон туманищий. Я выпадать, куда вам путь и где пристанище? Я вижу мачта корабля и вы на палубе. Вы в дыме поезда, поля в вечерней жалобе. Вечерние поля в России.

над ними вороны, благословляя вас на все четыре стороны. Соня в этих отношениях выглядит гораздо более зрело. В общем... Утомленная всей этой историей, к Соне, наконец, приходит мама Макса Волошина поговорить. Елена Табальдовна, которую все называли «Пра», Это просто отдельная фигура, замечательная личность, экстравагантная, сама умеющая собирать вокруг себя людей. Говорила она басом, носила штаны, а улицы на нее оглядывались. Кстати...

Елена Табальдовна вообще была свидетельницей на свадьбе Марины и Сергея Фрона. И вот Елена Табальдовна всерьез беспокоилась за Марину и за ее отношения с мужем. Значит, она пришла в гости к Соне и попыталась ее, видимо... Образумить как-то по-взрослому. Проговорили они несколько часов. Но ничего из этого не вышло. Наоборот, Волошина после этой встречи чувствовала себя как-то глупо.

Но все это не могло не влиять на Соню, потому что в глазах всех окружающих ее любовь с Мариной была неправильной, ненастоящей, несерьезной. Тем более, что у Марины была нормальная семья. Муж и дочь. И именно Соня должна была это понимать. Но Соня не собиралась предавать себя. Субтитры сделал DimaTorzok Лето Марина и Соня решили провести вместе в Коктебеле, в доме Макса Волошина, там, где Марину знали и любили еще с гимназического возраста, где она провела самое счастливое время своей юности.

Марина взяла с собой дочку, няню дочки, сестру Асю. Ася взяла своего сына и его няньку, а Соня пригласила свою сестру. Из-за войны в Крыму было мало отдыхающих, и лето тоже выдалось холодным и дождливым. Марина с Соней сняли четыре комнаты в доме и, кажется, жили вместе в одной из них. Судя по обрывочному воспоминанию одного из разговоров Али, то есть дочки Марины, мама ее больше времени проводила с любовницей, чем с ней. Атмосфера, кажется, в доме была напряженная.

Мама Макса Волошина была явно не рада любви двух поэтесс, но, видно, не казала. В какой-то момент там прекратились общие посиделки за чаем, но вот с другой стороны, сведений у нас так мало, что сходу сказать, что атмосфера была какой-то гнетущей, нельзя. Вполне возможно, что Марина с Соней прекрасно проводили время. Вот, например, воспоминания Анастасии Цветаевой, младшей сестры Марины. Я была в восторге от Сони.

И не только стихами ее я, как и все вокруг, восхищалась. Вся она, каждым движением своим, заразительностью веселья. способностью войти в любую судьбу, все отдать, все повернуть в своем дне, с размаху, на себя не оглядываясь, неуемная страсть помочь. Побыв под день с ней, в стихии ее понимания, ее юмора, ее смеха, ее самоотдачи от нее выходил как после симфонического концерта, потрясенный тем, что есть на свете такое.

Но все сильно усложнилось, когда к Волошиным приехал отдыхать Осип Мандельштам. И Мандельштам мгновенно влюбился в Марину, что стало довольно очевидно очень скоро всем. Мандельштам ревновал ее к Соне. И сестра Сони даже как-то разыграла Осипа. Она ему прочитала стихи Парнок, выдав их за стихи Цветаевой. И Мандельштам такой, боже, какие прекрасные стихи, да, она гений. Но тут ему сказали, что на самом деле это стихи...

Сони, и тогда Мандельштам прям обиделся. Марина и Соня уехали из Коктебеля 22 июля и три недели еще провели под Харьковом. Причем они уехали за несколько дней до того, как в Коктебель приехал Сергей Фрон, муж Марины. Он как раз получил отпуск в своей санитарной части.

Но это получилось не специально, потому что Марина не знала об этом. Она вообще беспокоилась за мужа. Она писала письма сестре мужа, что давно не получала от него известий. Я вам хочу это письмо сейчас процитировать чуть-чуть, потому что кроме беспокойства... В письме были и вот такие вот слова. Сережу я люблю на всю жизнь. Он мне родной. Никогда я никуда от него не уйду. Пишу ему то каждый, то через день. Он знает всю мою жизнь. Только о самом грустном я стараюсь писать реже.

На сердце вечная тяжесть. С ней засыпаю и просыпаюсь. Соня меня очень любит. И я ее люблю. И это вечно. И от нее я не смогу уйти. Разорванность от дней, которые надо делить, сердце все совмещает. Веселья простого у меня, кажется, не будет никогда и вообще это не мое свойство. И радости у меня до глубины нет. Не могу делать больно и не могу не делать.

18 августа Марина с Соней вернулись в Москву и продолжили жить вместе, читая свои свежие летние стихи в салонах. И вот в свежих Сониных стихах чувствуется грусть. Она пишет о том, что ее ждут какие-то другие пути, и она, кажется, начала понимать, что Марина с ней не навсегда. Вскоре прошел год с их первой встречей, и явно стал чувствоваться кризис в их отношениях.

Соне, кажется, ждала тихого и спокойного счастья. Марине нужна была драма, любовь, восхищение. Соне, кажется, уже начала уставать от драм. Но, наверное, важнее всего то, что Марина не собиралась оставлять мужа. Парнок даже написала стихотворение Сергею Эфрону. И в этом стихотворении Соня, помимо всего прочего, ну как бы... Намекала, что она, как любовница, дала Марине много больше, чем он. Конечно, красивый, но юный и неопытный мужчина. А Донис сам предшественник, юный мой.

Ты начал кубок, ныне врученный мне. К устам любимой приникая, Мыслью себя веселю печальной. Не ты, о юный, расколдовал ее, Девясь на пламень этих любовных уст. О первый, не твое ревниво? Имя мое помянет любовник. Круто, да? Но из этого стихотворения видно, что Соня печальная. Она понимает, что у Марины еще будут другие любови. И остается только утешаться тем, что эти будущие любовники или любовницы будут ревновать Марину к ней, а не к мужу.

Осенью у Сони ухудшилось здоровье. Ее мучили головные боли, бессонница, общая усталость и мысли о смерти. Это все сопровождало ее болезнь. Но той же осенью вышел, наконец, первый сборник стихов Софии Парнок. Да, ее до этого печатали, но только в журналах. Вот книга только вышла. Да, у нее не было столько денег, как у Марины, чтобы сдаваться за свой счет. Но, честно говоря, и Цветаева все-таки талантливее. Парнок — это и Соня сама понимала.

Но, тем не менее, в первом сборнике было 60 стихотворений с 2012 по 2015 год. Часть критиков была прямо шокирована открытыми лесбийскими стихами. Другая часть критиков... которые были друзьями Парнок, ну там Волошин, Ходосевич, в своих критических статьях вообще как бы не старались касаться этой темы напрямую, хвалили стихи сами по себе. Вообще, кажется, критики не очень понимали, как относиться к ее поэзии, в первую очередь потому, что...

Поэзия эта не попадала ни в одно из течений, это ни символизм, ни футуризм, ни акмиизм, ничего такое. Ну, в общем, рецензии были в основном положительными, но были довольно сдержанными. Ребята, короткое объявление. Мы в студии Либо-Либо делаем множество разных подкастов и не во все можно найти партнеров и рекламодателей. Например, в расследовании или истории о насилии. Для того, чтобы делать важные для всех нас

и вас, подкасты, нам нужна ваша помощь. Пожалуйста, подпишитесь на регулярные пожертвования студии, и тогда вы получите доступ к закрытому телеграм-каналу и... к специальному контенту в Apple подкастах. Там будут дополнения к моему подкасту и другим подкастам студии. Вообще там много интересного.

И подписывайтесь на мой Бусти и Патреон, там тоже есть дополнение после касты к Закату Империи, а еще эксклюзивный подкаст Братислава. Все ссылки, все, что мы можем вам предложить и все, чем вы можете нам помочь. в описании этого выпуска.

В конце 1915 года Соня и Марина поехали вместе в Петербург. Для Марины это была вообще первая поездка в столицу. Несмотря на то, что Москва обладала своим особенным поэтическим голосом, Петербург все-таки был Петербургом. И вот как-то в январе их обеих позвали на большой вечер поэта Михаила Кузьмина. Но Соня заболела. И вот как описывала размолвку вечернюю Марина в письме.

Она ни за что не хотела, чтобы я ехала на этот вечер, и потому особенно меня уговаривала. Она сама не могла, у нее болела голова. А когда у нее болит голова, а она у нее всегда болит, она невыносима. А у меня голова не болела, никогда не болит. И мне страшно не хотелось оставаться дома. Во-первых, из-за Сони. Во-вторых, потому что там будет Кузьмин и будет Петь. Соня, я не поеду.

Почему? Я ведь все равно не человек. Но мне вас жалко. Там много народу. Рассеетесь. Нет, мне вас очень жалко. Не переношу жалости. Поезжайте, поезжайте. Подумайте, Марина, там будет Кузьмин, он будет петь. Да, он будет петь, а когда я вернусь, вы будете меня грызть, и я буду плакать. Ни за что не поеду. Но она поехала. А на вечере был не только Кузьмин, но и Осип Мандельштам. И они оба, и Марина, и Осип на этом вечере читали тогда свои стихи, обоих их ждал успех.

И оба тогда в тот вечер взглянули и на стихи друг друга, и на свои стихи, ну и, собственно, на друг друга по-новому. Ну, то есть, по крайней мере, Марина, кажется, взглянула на Осипа по-новому. 19 января 1916 года Марина с Сони вернулись в Москву. А в начале февраля в Москву приехал Мандельштам к Марине. Марина провела с ним два дня, не показываясь дома. А когда вернулась...

На кровати у Сони была другая. Как написала Марина в письме, цитата «Очень большая, толстая, черная». Это была актриса Людмила Эрарская. Через несколько дней Марина потребовала у Сони, чтобы та вернула ей письма и записную книжку со стихами из цикла «Подруга». Соня ответила. Священен дар и независим от рук кощунственных Твоих. Что возвращать мне? На, лови. Тетрадь, исписанные бумаги, но не вернуть огня и влаги и ветра ропотов любви.

А Марина Цветаева 6 февраля написала вот что. К озеру вышло крут берег, Сизые воды в снег сбиты, Наголо свою рвут пасти, что звери. Кинула перстень, бог с перстнем, не по руке мне знать кован. В серебропены кань злата, кань с песней. Марина вернулась к мужу и летом забеременела во второй раз. Впрочем, у нее были позже и другие любовницы, но София Парнот всегда оставалась для нее очень важной, очень сильной фигурой.

И Марина не простила ей их разрыва. Но еще в марте она говорила грустя дочери, что у нее есть только два друга, она и Соня. В апреле того же года в северных записках появилась рецензия на сборник стихов Мандельштама, подписанная Андреем Поляниным, псевдонимом Сони. Рецензия была восторженная, Парнок расхваливал его стихи.

После революции Цветаева с мужем уехали в эмиграцию, а порно касалось в Союзе, хотя многие ее друзья, как вы понимаете, тоже уехали. В 20-е годы вышло еще четыре сборника ее стихов, но чем дальше закручивались гайки, тем тяжелее ей было. с этим смиряться. В начале 30-х она зарабатывала переводами и чувствовала себя все хуже и хуже из-за болезни. В 1933 году, в 48 лет, она умерла. Гроб провожали ее знакомые, родственники, друзья.

Сестра Володя Волькенштейн, Борис Пастернак. Из-за границы некролог написал Владислав Ходосевич. И о Соне Парнок забыли. Ее книги не пересдавались. И когда умерли все, кто ее знал, имя ее стерлось. И только в 70-е годы филологиня София Полякова что-то заподозрила в цикле стихов Марины Цветаевой «Подруга». И обратила внимание на упоминание некой Сони в письмах. И заново открыла нам поэтессу Софию Парнок и историю их с Мариной Любви.

Без нее, без Софии Поляковой мы бы никогда не узнали об этой истории. Спасибо ей. Вон и дни ты мне была, как мать, Я в ночи тебя могла позвать. Свет горячечный, свет бессонный, Свет очей моих в ночи оны. Благодатное вспомяни Незакатные оны дни. Материнские и дочерние, Ни закатные, ни вечерние. Не смущать тебя пришла, прощай, Только платье поцелую край, Да взгляну тебе очами в очи Зацелованные вон и ночи.

Будет день, умру, и день, умрешь. Будет день, пойму, и день, поймешь. И вернется нам в день прощенный, невозвратное время Он. С вами был Аксенов Андрей, подкаст «Закат Империи» и студия «Либо-либо». Этот выпуск для вас готовили. Фактчек Ксюша Абросимова, редактура Катерина Серебренникова, работа со звуком Семен Аксенов, взаимодействие с партнерами Юлия Стреколовская. Записывайтесь на курс студии Либо-Либо по подкастам и приходите на мои лекции. Ссылки в описании. До встречи через неделю.